— Вот мы и на месте, — сказал сержант. Он закурил.

— Хороший автоматчик уложил бы вас запросто.

— Под хорошего автоматчика я бы и не полез.

Он открыл обшарпанную дверь на первом этаже. В квартире царил хаос. Мебель была перевернута, на полу сверкали сотни зеркальных осколков. Полированную стенку наискось прочерчивала пулевая дорожка. По бокам выбитого окна стояли капитан-десантник и совсем молоденький лейтенант. У обоих на шее висели пластинки противогазов. Очень сильно пахло чесноком.

— По приказу начальника охраны… — шагнув вперед, начал докладывать сержант.

Капитан резко повернул к нему белое, засыпанное известкой лицо и крикнул сорванным голосом:

— К стене!

Мы едва отскочили. Автоматная очередь прошла по полу, брызнули зеркальные фонтаны.

— Засекли все-таки, сволочи, — сказал капитан.

Лейтенант ежесекундно вытирал лицо ладонью:

— Надо менять позицию.

— Поздно, уже поздно, — проговорил капитан и опять навис над рацией:

— Хансон, слышишь меня? Хансон! Что там у вас?

— Заняли чердак, — донеслось в ответ. — Через минуту начинаем. Я сообщу.

— Балим! — закричал капитан. — Через минуту закроешь окна. Плотно закроешь, понял? Чтобы носа не могли высунуть!

— Не высунут, капитан, ничего не высунут, — неторопливый голос был с сильным южным акцентом.

— Видишь, где у них пулемет?

— Вижу.

— Вот. Чтоб больше ни я, ни ты его не видели.

— Понял, капитан. Все будет в ажуре, капитан!

Капитан повернулся к нам:

— Ну?

— Сержант доложил.

— Какой Август? Август на той стороне, — капитан с неприязнью посмотрел намой злополучный костюм, ужасно сморщил лицо. — Сейчас туда не пройти. И здесь вам делать нечего. Отправляйтесь во двор. Он не простреливается.

Я достал удостоверение. Капитан не успел даже взглянуть на него — рация, казалось, накалилась: